Коты в интернете пользуются заслуженной популярностью. Мягкие и пушистые, они умеют расположить к себе, создать уют и хорошее настроение и даже, говорят, вылечить от болезни.

Но только ли за красоту и независимый характер их любят? Известно много случаев, как эти ловкие, грациозные животные самоотверженно отдавали свои жизни, спасая людей.
1942 год, Ленинград. Блокадный город стойко держится изо всех сил. Но, кроме фашистов, его осаждают ещё вши и крысы. И если с первыми можно было бороться, и довольно успешно, то вторые оказались настоящим бедствием. Бывало, на одной улице горожане видели целые колонны грызунов, известен случай, когда из-за них с рельсов сошёл трамвай.

Зимой 1941/42 годов в Ленинграде домашних животных практически не осталось, их нечем было кормить и они умирали вместе со своими хозяевами, а порой их даже съедали – кошки отдавали свою жизнь, чтобы спасти жизни своих хозяев.
Поначалу окружающие осуждали «кошкоедов». «Я питаюсь по второй категории, поэтому имею право», — оправдывался осенью 1941 года один из них. Потом оправданий уже не требовалось: обед из кошки часто был единственной возможностью сохранить жизнь.
Почти всех кошек и собак ленинградцы съели ещё в первые месяцы блокады. На рынках это мясо ценилось очень дорого. Правда, нашлись те семьи, которые уберегли своих мурзиков и барсиков, но теперь этого количества кошек было явно недостаточно для того, чтобы одолеть тысячные полчища крыс.
 

                                                                                     
Свидетельства блокадного Ленинграда — «3 декабря 1941 года. Сегодня съели жареную кошку. Очень вкусно», — так написал в дневнике 10-летний мальчик. «Соседского кота мы съели всей коммунальной квартирой еще в начале блокады», — это записала Зоя Корнильева. «У нас был кот Васька. Любимец в семье. Зимой 41-го мама его унесла куда то. Сказала, что в приют, мол, там его будут рыбкой кормить, а мы-то не можем… Вечером мама приготовила что- то наподобие котлет. Тогда я удивилась, откуда у нас мясо? Ничего не поняла… Только потом… Получается, что благодаря Ваське мы выжили ту зиму…»
В 1942 году кошек в городе оставались уже единицы. Их появление воспринималось ленинградцами, как чудо. Весной 1942 года полуживая от голода старушка вынесла своего кота на улицу погулять. К ней подходили люди, благодарили, что она его сохранила. Бывшая блокадница вспоминала, что в марте 1942 года вдруг увидела на городской улице тощую кошку. Вокруг нее стояли несколько старушек и крестились, а исхудавший, похожий на скелет милиционер следил, чтобы никто не изловил зверька. 12-летняя девочка в апреле 1942 года, проходя мимо кинотеатра «Баррикада», увидала толпу людей у окна одного из домов. Они дивились на необыкновенное зрелище: на ярко освещенном солнцем подоконнике лежала полосатая кошка с тремя котятами. «Увидев ее, я поняла, что мы выжили», — вспоминала эта женщина много лет спустя. Но такие случаи были редкостью.

Конечно, люди боролись с крысами: травили их, пытались пугать и расстреливать. Но усилия оказались тщетными. Грызунов давили грузовиками и даже танками, но успеха это тоже не принесло: хвостатые твари благополучно удирали, а встречались и те, кто ловко взбирался на колёса и гусеницы и путешествовал верхом на машинах. Их не пугали даже постоянные бомбёжки, огонь, гул самолётов. Сохранилось такое воспоминание горожанки Киры Логиновой: «Тьма крыс длинными шеренгами во главе со своими вожаками двигались по Шлиссербургскому тракту (ныне проспекту Обуховской обороны) прямо к мельнице, где мололи муку для всего города. Это был враг организованный, умный и жестокий»...
Другая блокадница рассказывала, что однажды ночью выглянула в окно и увидела, что вся улица кишит крысами, после этого долго не могла уснуть. Когда крысы переходили дорогу, даже трамваи вынуждены были останавливаться!!!

Остатки запасов продовольствия безжалостно уничтожались этими вредителями. Кроме того, страшной реальностью стала угроза эпидемий.
Стало ясно, что нужна живая кошачья помощь извне. После прорыва кольца блокады 27 января 1943 года, в апреле вышло постановление за подписью председателя Ленсовета о необходимости «выписать из Ярославской области и доставить в Ленинград четыре вагона дымчатых кошек» (дымчатые считались лучшими крысоловами).
Ярославцы выполнили стратегический заказ. Они отловили на улицах бездомных кошек, а многие отдали свои домашних любимцев для борьбы с крысами. И вот в Ленинград прибыли четыре вагона усатых бойцов.

Из воспоминаний Антонины Александровны Карповой, коренной Ленинградки: «Весть о том, что сегодня в город доставят кошек, мгновенно облетела всех. Люди огромными толпами собрались на вокзале, возникла ужасная давка. Многие на перрон пришли целыми группами (в основном, это были семьи или соседи) и пытались рассредоточиться по всей его длине. Рассчитывали на то, что хотя бы одному из группы удастся взять кошку.

И вот пришёл  

  состав. Удивительно: четыре вагона кошек разошлись по рукам буквально за полчаса! Зато какие счастливые шли ленинградцы домой! Казалось, это приехали не обычные кошки, а бойцы нашей Красной Армии. Некое могучее подкрепление. И даже день казалось, что Победа уже близка»…


Очевидцы рассказывали, что кошек расхватывали моментально, за ними выстраивались очереди. Однако многим горожанам кошек не хватило. Теперь их продавали на рынке по баснословной цене, равной приблизительно десяти буханкам хлеба. Для справки: котёнок стоил 500 рублей, а зарплата дворника составляла 120 рублей.
Писатель Леонид Пантелеев записал в блокадном дневнике в январе 1944 года: «Котенок в Ленинграде стоит 500 рублей» (килограмм хлеба тогда продавался с рук за 50 рублей. Зарплата сторожа составляла 120 рублей).

— За кошку отдавали самое дорогое, что у нас было, — хлеб. Я сама оставляла понемногу от своей пайки, чтобы потом отдать этот хлеб за котенка женщине, у которой окотилась кошка, — говорит Зоя Корнильева…
Ярославские кошки достаточно быстро сумели отогнать грызунов от продовольственных складов, однако полностью решить проблему не могли. Печально, но значительная часть мурзиков и барсиков погибла в борьбе с крысами. Однако даже с большими потерями они сумели отогнать грызунов от продовольственных складов. Ужасная напасть не отступила, но силы её очень уменьшились.
Ярославская кошачья армия защищали Ленинград вплоть до снятия блокады. А когда кольцо было прорвано, прошла ещё одна «усатая мобилизация», ведь крыс требовалось прогнать окончательно. Теперь уже хвостатых бойцов выписали их самой Сибири специально для Эрмитажа и других музеев и дворцов.

«Кошачий призыв» прошел успешно. Сибиряки откликнулись на призыв с таким же рвением, как и ярославцы. Самым первым добровольцем стал черно-белый кот по прозвищу Амур. Его на сборный пункт принесла хозяйка и вручила конвоиру с напутствием «бороться с ненавистными врагами». А всего в город на Неве приехали более пяти тысяч кошек и котов из Тюмени, Иркутска и Омска.
В Тюмени, например, собрали 238 котов и кошек в возрасте от полугода до 5 лет. Многие сами приносили своих любимцев на сборный пункт. Первым из добровольцев стал черно-белый кот Амур, которого хозяйка лично сдала с пожеланиями «внести свой вклад в борьбу с ненавистным врагом». Всего в Ленинград было направлено 5 тысяч омских, тюменских, иркутских котов, которые с честью справились со своей задачей — очистили город от грызунов. Так что большинство питерских мурок — не местные, они имеют ярославские или сибирские корни
Теперь, общими силами, Ленинград был окончательно спасён от крыс.

Из воспоминаний Антонины Александровны Карповой: «Нашей соседке достался сибирский кот, которого назвали Барсом. Поначалу Барс очень боялся громких звуков, чувствовалось, что он натерпелся страха во время путешествия. В такие минуты он опрометью бежал к новой хозяйке. Она успокаивала кота, гладила его. И постепенно Барс проникся к новой семье огромным уважением и любовью. Каждый день он уходил на промысел и возвращался с добычей. Поначалу это были ненавистные нам крысы. А потом Барс ухитрялся где-то добывать воробьев, а ведь во время блокады в городе птиц не было. Удивительно: кот приносил их живыми! Воробьёв соседи потихоньку выпускали.

Ни одного раза Барс ничего не взял со стола. Он ел то, что добывал на охоте сам и то, чем его угощали новые хозяева. Но еду никогда не клянчил. Создавалось такое впечатление, что кот понимал, что приехал в город, где люди пережили страшные муки голода»…

Известная и удивительная история о рыжем коте-слухаче, который поселился при зенитной батарее под Ленинградом и очень точно предсказывал налёты вражеской авиации. Солдаты рассказывали, что на приближение советской техники кот не реагировал вообще. В награду за службу командир батареи поставил кота до специальное довольствием и даже выделил бойца для присмотра за хвостатым воякой.

А в Эрмитаже «служил» кот, который обнаружил старую, но действующую бомбу. Усатый-полосатый, отыскав опасность, размяукался так громко, что на шум прибежали работники музея и, увидев, в чём дело, вызвали минёров.

Кстати, в Эрмитаже коты живут до сих пор. Их около пятидесяти, и каждый имеет настоящий паспорт с фотографией и почётную должность специалиста по очистке музейных подвалов от грызунов.
Исконных питерских кошек практически не осталось. Достоверно известно только об одном легендарном коте, пережившем блокаду. Его звали Максим. Историю этого кота поведал автор рассказов о животных Василий Песков, а ему она стала известна от хозяйки Максима. «В нашей семье дошло до того, что дядя требовал кота на съедение чуть ли не каждый день, — приводит Песков слова владелицы животного Веры Николаевны Володиной. — Мы с мамой, когда уходили из дома, запирали Максима на ключ в маленькой комнате. Жил у нас еще попугай Жак. В хорошие времена Жаконя наш пел, разговаривал. А тут с голоду весь облез и притих. Немного подсолнечных семечек, которые мы выменяли на папино ружье, скоро кончились, и Жак наш был обречен. Кот Максим тоже еле бродил — шерсть вылезала клоками, когти не убирались, перестал даже мяукать, выпрашивая еду. Однажды Макс ухитрился залезть в клетку к Жаконе. В иное время случилась бы драма. А вот что увидели мы, вернувшись домой! Птица и кот в холодной комнате спали, прижавшись друг к другу.
На дядю это так подействовало, что он перестал на кота покушаться…» Вскоре попугай погиб, а вот котейка выжил. И оказался практически единственной кошкой, пережившей блокаду. В дом Володиных стали даже водить экскурсии — все хотели глянуть на это чудо. Учителя приводили целые классы. Умер Максим только в 1957 году. От старости.
В заключение необходимо отметить, что в память о блокадных кошках были воздвигнуты на Малой Садовой улице две скульптуры — кот Елисей (дом и напротив него — кошка Василиса (дом 3). Скульптор Владимир Петровичев. Имена котам подбирали сами жители Петербурга.