Вернисаж живописи 17-19 веков на тему

Четверг, 05 Июня 2014 г. 22:42 + в цитатник

Цитата сообщения klassika

Прочитать целиком В свой цитатник или сообщество!

*И пусть ушедшие вновь в письмах оживут...*

*Великие - в душе ведь тоже дети - седые классики, застывшие в портрете.
Огонь их чувств вулканом дивных писем - через года живой их голос слышен!
Доступен сердцу их священный прах- бессмертием, запечатлённым в письменах.
Джек Лондон, Роберт Шуберт, Мандельштам- какие женщины к родным устам
с любовию когда-то припадали, какие помыслы и дали открывали...
Из писем - и в себе доступнее понять - как и великие могли любить, страдать...
Кто лучше их мог чувства передать в стихах, скульптуре и волшебных звуках,
чтоб и потомки чувства пронесли в неповторимых радостях и муках....
И пусть ушедшие вновь в письмах оживут - ведь чувства вечны - и "сраму не имут!"*

Сергей Васильевич Рахманинов-Elegie

Augusto Tominz (1818-1883) Der Liebesbrief

ЛЮБОВЬ в письмах выдающихся людей XVIII и XIX века В. А. Жуковский - М. А. Протасовой

ЖУКОВСКИЙ, Василий Андреевич (1783 - 1852), писал эти письма, страстно влюбленный в свою ученицу и племянницу, дочь его сестры, М. А. Протасовой. Мать ее, однако, не согласилась на этот брак, считая родство слишком близким, и М. А., выйдя за Мойера (1817), умерла, не успев позабыть милого ей поэта. Жуковский же всю жизнь хранил ее память, воспевая свое чувство в нежных и меланхолических стихах: «Голос с того света», «Утешение в слезах», «К Нине» и др.; только 60-ти лет решился он жениться в Германии на 18-лтней дочери своего старого друга полковника Рейтерна.
Весною 1815 г. в Муратове.
«Милая Маша, нам надобно объясниться. Как прежде от тебя одной я требовал и утешения, и твердости, так и теперь требую твердости в добре. Нам надобно знать и исполнить то, на что мы решились, дело идет не о том только, чтобы быть вместе, но и о том, чтобы этого стоить. Следовательно, не по одной наружности исполнять данное слово, а в сердце быть ему верными. Иначе не будет покоя, иначе никакого согласия в чувствах между мною и маменькой быть не может, Сказав ей решительно, что я ей брат, мне должно быть им не на одних словах, не для того единственно, чтобы получить этим именем право быть вместе. Если я ей говорил искренно о моей к тебе привязанности, есть ли об этом и писал, то для того, чтобы не носить маски - я хотел только свободы и доверенности. Это нас рознило с нею. Теперь, когда все, и самое чувство пожертвовано, когда оно переменилось в другое лучшее и нежнейшее, нас с нею ничто не будет рознить. Но, милой друг, я хочу, чтобы и ты была совершенно со мною согласна, чтобы была в этом мне и примером и подпорою, хочу знать и слышать твои мысли. Как прежде ты давала мне одним словом и бодрость, и подпору; так и теперь ты же мне дашь и всю нужную мне добродетель. Чего я желал? Быть счастливым с тобою! Из этого теперь должен выбросить только одно, слово, чтобы все заменить. Пусть буду счастлив тобою! Право, для меня все равно твое счастье или наше счастье. Поставь себе за правило все ограничить одной собою, поверь, что будешь тогда все делать и для меня. Моя привязанность к тебе теперь точно без примеси собственного и от этого она живее и лучше. Уж я это испытал на деле - смотря на тебя, я уже не то думаю, что прежде, если же на минуту и завернется старая мысль, то всегда с своим дурным старым товарищем, грустью, стоит уйти к себе, чтобы опять себя отыскать таким, каким надобно, а это еще теперь, когда я от маменьки ничего не имею, когда я еще ей не брат – что ж тогда, когда и она со своей стороны все для меня сделает. Я уверен, что грустные минуты пропадут и место их заступят ясные, тихие, полные чистою к тебе привязанности. Вчера за ужином прежнее немножко что-то зацепило меня за сердце - но воротясь к себе, я начал думать о твоем счастье, как о моей теперешней заботе. Боже мой, как это меня утешило! Как еще много мне осталось! Не лиши же меня этого счастья! Переделай себя совершенно и будь этим мне обязана! Думай беззаботно о себе, все делай для себя - чего для меня боле? Я буду знать, что я участник в этом милом счастье! Как жизнь будет для меня дорога! Между тем я имею собственную цель - работа для пользы и славы! Не легко ли будет работать? Все пойдет из сердца и все будет понятно для добрых! Напиши об этом твои мысли - я уверен, что они и возвысят, и утвердят все мои чувства и намерения.
Я сейчас отдал письмо маменьке. Не знаю, что будет. В обоих случаях, Perseverence! Меня зовут! чудо - сердце не очень бьется. Это значит, что я решился твердо»...
…«Мы говорили - этот разговор можно назвать холодным толкованием в прозе, того, что написано с жаром в стихах. Смысл тот же, да чувства нет. Она мне сказала, чтоб я до июля остался в Петербург - потом увидит. Одним словом той сестры нет для меня, которой я желаю и которая бы сделала мое счастье. Еще она сказала: дай время мне опять сблизиться с Машею, ты нас совсем разлучил. Признаюсь, против этого нет возражения, и есть ли это так, то мне нет оправдания; и я поступаю, как эгоист, желая с вами остаться! В самом дл! Чего я хочу? Опять только своего счастья? Надобно совсем забыть о нем! Словами и объяснениями его не сделаешь! Маша, чтобы иметь полное спокойствие, не должно ли тебе возвратить мне всех писем моих? Ты знаешь теперь нашу общую цель. Твое счастье! Быть довольным собою! У тебя есть Фенелон и твое сердце. Довольно! Твердость и спокойствие, а все прочее Промыслу».
В Дерпте, весною, должно быть в марте 1815 г.
«Расположение, в каком к тебе пишу, уверяет меня, что я не нарушаю своего слова, тем, что к тебе пишу. Надобно сказать все своему другу. Я должен непременно тебе открыть настоящей, образ своих мыслей. Маша моя (теперь моя более нежели когда-нибудь) поняла ли ты то, что заставило меня решительно от тебя отказаться? Ангел мой, совсем не мысль, что я желаю беззаконного - нет! Я никогда не переменю на этот счет своего мнения и верю, что я был бы счастлив, и что Бог благословил бы нашу жизнь! Совсем другое и гораздо лучшее побуждение произвело во мне эту перемену! твое собственное счастье и спокойствие! Решившись на эту жертву, я входил во все права твоего отца. Другая, нежнейшая связь! Право эта минута была для меня божественная; если можно слышать на земле голос Божий, то конечно, в эту минуту он мне послышался! С этим чувством все для меня переменилось, все отношения к тебе сделались другие, я почувствовал в душе необыкновенную ясность; то, чего я никогда не имел в жизни, вдруг сделалось моим; я увидел подле себя сестру и сделался другом, покровителем, товарищем ее детей; я готов был глядеть на маменьку другими глазами и право восхищался тем чувством, с каким бы называл ее сестрою - ничего еще подобного не бывало у меня в жизни! Имя сестры в первый раз в жизни меня тронуло до глубины сердца! Я готов был ее обожать; ни в ком, ни в ком (даже и в вас) не имела бы она такого неизменного друга как во мне; до сих пор имя сестры меня только пугало, оно казалось мне разрушителем моего счастья; после совершенного пожертвования собою, оно показалось мне самым лучшим утешением, совершенною всего заменою; Боже мой, какая прекрасная жизнь мне представилась! Самое деятельное, самое ясное усовершенствование себя во всем добром! Можно ли, милый друг, изменить великому чувству, которое нас вознесло выше самих себя! Жизнь, освященная этим великим чувством казалась мне прелестною! Если прежде, когда моя привязанность к тебе была непозволенною я имел в иные минуты счастье; что же теперь, когда душа от всякого бремени облегчилась и когда я имею право быть довольным собою! Раз испытав прелесть пожертвования можно ли разрушить самому эту прелесть! С этим великим чувством, как бы счастливые шли мои минуты! Вместо своего частного счастья иметь в виду общее, жить для него и находить все оправдание в своем сердце и в вашем уважении; быть вашим отцом (брат вашей матери имеет на это имя право), называть вас своими и заботиться о вашем счастье - чем для этого не пожертвуешь! И для этого я всем пожертвовал! Так, что и следу бы не осталось скоро в душе моей! Даже в первую минуту я почувствовал, что над собою работать нечего - стоило только понять меня; подать мне руку сестры! стоило ей только вообразить что брат ее встал из гроба и просится опять в ее дом или лучше вообразить, что ваш отец жив и что он с полною к вам любовью, хочет с вами быть опять на свете. С этими счастливыми, скажу смело добродетельными чувствами, соединялась и надежда вести самой прекрасной образ жизни. Осмотревшись в Дерпте, я уверен, что здесь работал бы я так, как нигде нельзя работать - никакого рассеяния, тьма пособий и ни малейшей заботы о том, чем бы прожить день и при всем этом первое, единственное мое счастье семья. С таким чувством пошел я к ней, к моей сестре. Что же в ответ? Расстаться! Она уверяет меня, что не от недоверчивости, - а для сохранения твоей и ее репутации! Милая, эта последняя причина должна бы удержать ее еще в Муратове. Там можно было того же бояться, чего и здесь. Но в Муратове она решилась возвратить меня, не смотря на то, что в своих письмах я говорил совсем противное тому, что теперь говорю и чувствую, нет! эта причина не справедливая! или должно было меня еще остановить в Москве! И теперь в ту самую минуту, когда я только думал начать жить прекраснейшим образом, все для меня разрушено! Я не раскаиваюсь в своем пожертвовании - можно ли раскаяться когда-нибудь, в том, что возвышает душу! Но я надеялся им заплатить за счастье, и я был бы истинно счастлив, есть ли бы она только этого захотела! есть ли бы она прямо мне поверила; если бы поняла, как чисто и свято то чувство, которым я был наполнен. Что же дают мне за то счастье, которого я требовал? Самую печальную жизнь без цели и прелести! Служить - спрашиваю для каких выгод? отказаться от всякого занятия? В Петербурге я не мог бы заниматься, если бы и имел состояние! Убийственное рассеяние утомило бы душу!»

Eduard Ender 1822-1883 The Letter

Carlton Alfred Smith

19th century watercolour, portrait of a girl holding a letter

Francesco de' Rossi, called Francesco Salviati 1510 - 1563 PORTRAIT OF A GENTLEMAN HOLDING A LETTER

Johann Christian von Mannlich 1741-1822 - Young Woman Fastening a Letter to the Neck of a Pigeon

French School, mid-18th century

ЛЮБОВЬ в письмах выдающихся людей XVIII и XIX века Гоголь Василий Афанасьевич (отец поэта) - Невесте Марии Ивановне

ГОГОЛЬ, Василий Афанасьевич, отец знаменитого писателя, очень способный помещик-хохол, автор двух шутливых комедий, писал это письмо своей невесте Mapии Ивановне в то время, как родители ее не соглашались на брак с В. А. Эта чета, отношения которой отличались сердечностью и нежностью, впоследствии послужила, вероятно, прототипом «Старосветских помещиков» их гениальному сыну.

Милая Машенька! Многие препятствия лишили меня счастья сей день быть у вас! Слабость моего здоровья наводить страшное воображение, и лютое отчаяние терзает мое сердце. Прощайте, наилучший в свете друг! Прошу вас быть здоровой и не беспокоиться обо мне. Уверяю вас, что никого в свете и не может столь сильно любить, сколько любит вас и почитает ваш вечно вернейший друг, несчастный Василий... Прошу вас, не показывайте сего несчастного выражения страсти родителям вашим. И сам не знаю, как пишу.

Jean-Baptiste Santerre 1651 - 1717 PORTRAIT OF A YOUNG LADY WITH A LETTER

Italo-Flemish School, 17th Century

Michel Garnier 1753 - 1819 ELÉGANTE REGARDANT UN PORTRAIT MINIATURE

Mirabello Cavalori (1535–1572)Portrait of a Knight of Malta

Rose-Adélaïde Ducreux 1761 - 1802 PORTRAIT OF A LADY

Jean-Baptiste Mallet 1759 - 1835 THE LOVE LETTER

Jean Baptiste Jacques Augustin 1759 - 1832 A LADY SEATED BY A KEYBOARD, HOLDING A LETTER

French School, circa 1760 PORTRAIT OF A MAN, HALF-LENGTH, HOLDING A LETTER

Marguerite Gerard (1761-1837)

Marguerite Gerard (1761-1837)

JOHANN WILHELM RUDOLF GEYER 1807-1875 Der Liebesbrief

Petrus Theodorus Van Wijngaerdt (1816-1893) - 'The Secret Letter', 18th century

Petrus Theodorus van Wyngaerdt (1816-1893) Der Brief

Michel-Honoré Bonnieu 1740-1814 A Gentleman with a Lady Writing a Letter

Woman Reading a Letter, Johannes Vermeer, c. 1663

Seated Girl in Peasant Costume, Gerard ter Borch (II), c. 1650 - c. 1660

Vermeer, Johannes - De liefdesbrief, 1669-1670

The Love Letter Jacob Ochtervelt (1634–1682)

The Letter Pietro Longhi (Pietro Falca) (1701–1785)

Рау, Жан (1677 - 1734) - Женщина, читающая письмо

Терборх, Герард - Получение письма

Petrus Van Schendel (1806–1870)

ЛЮБОВЬ в письмах выдающихся людей XVIII и XIX века А. С. Грибоедов - Жене

ГРИБОЕДОВ, Александр Сергеевич (1795 - 1829), в 1828 г. женился на шестнадцатилетней дочери своего старого приятеля - Нине Чавчавадзе, прозванной им «мурильевской пастушкой» отправившись вскоре после свадьбы к месту служения - русским послом в Тегеран, бессмертный автор «Горе от ума» был убит разъяренной персидской чернью в 1829 г. Приводимое письмо написано им за месяц до смерти. Вдова его, свято чтившая его память, пережила его на 30 лет и умерла в 1859 г. от холеры.
Казбин, 24-го декабря. Сочельник, 1828 г.
Душенька. Завтра мы отправляемся в Тейран, до которого отсюда четыре дни езды. Вчера я к тебе писал с нашим одним подданным, но потом расчел, что он не доедет до тебя прежде двенадцати дней, так же к M-me Macdonald, вы вместе получите мои конверты. Бесценный друг мой, жаль мне тебя, грустно без тебя как нельзя больше. Теперь я истинно чувствую, что значит любить. Прежде расставался со многими, к которым тоже крепко был привязан, но день, два, неделя, и тоска исчезала, теперь чем далее от тебя, тем хуже. Потерпим еще несколько, Ангел мой, и будем молиться Богу, чтобы нам после того никогда боле не разлучаться.
Пленные здесь меня с ума свели. Одних не выдают, другие сами не хотят возвратиться. Для них я здесь даром прожил, и совершенно даром.
Дом у нас великолепный, и холодный, каминов нет, и от мангалов у наших у всех головы пересохли.
Вчера меня угощал здешний Визирь, Мирза Неби, брать его женился на дочери здешнего Шахзады, и свадебный пир продолжается четырнадцать дней, на огромном двор несколько комнат, в которых угощение, лакомство, ужин, весь двор покрыт обширнейшим полотняным навесом, в роде палатки, и богато освещен, в середине Театр, разные представления, как те, которые мы с тобою видели в Табризе, кругом гостей человек до пятисот, сам молодой ко мне являлся в богатом убранстве. Однако, душка, свадьба наша была веселее, хотя ты не Шахзадинская дочь, и я незнатный человек. Помнишь, друг мой неоценённый, как я за тебя сватался, без посредников, тут не было третьего. Помнишь, как я тебя в первый раз поцеловал, скоро и искренно мы с тобой сошлись, и на веки. Помнишь первый вечер, как маменька твоя и бабушка и Прасковья Николаевна сидели на крыльце, а мы с тобою в глубине окошка, как я тебя прижимал, а ты, душка, раскраснелась, я учил тебя, как надобно целоваться крепче и крепче. А как я потом воротился из лагеря, заболел, и ты у меня бывала. Душка!..
Когда я к тебе ворочусь! Знаешь, как мне за тебя страшно, все мне кажется, что опять с тобою то же случится, как за две недели перед моим отъездом. Только и надежды, что на Дереджану, она чутко спит по ночам, и от тебя не будет отходить. Поцелуй ее, душка, и Филиппу и Захарию скажи, что я их по твоему письму благодарю. Если ты будешь ими довольна, то я буду уметь и их сделать довольными.
Давиче я осматривал здешний город, богатые мечети, базар, караван-сарай, но все в развалинах, как вообще здешнее Государство. На будущий год, вероятно, мы эти места вместе будем проезжать, и тогда все мне покажется в лучшем виде.
Прощай, Ниночка, Ангельчик мой. Теперь 9 часов вечера, ты, верно, спать ложишься, а у меня уже пятая ночь, как вовсе бессонница. Доктор говорит от кофею. А я думаю совсем от другой причины. Двор, в котором свадьбу справляют, недалек от моей спальной, поют, шумят, и мне не только непротивно, а даже кстати, по крайней мере, не чувствую себя совсем одиноким. Прощай, бесценный друг мой еще раз, поклонись Агалобеку, Монтису и прочим. Целую тебя в губки, в грудку, ручки, ножки и всю тебя от головы до ног.
Грустно весь твой А. Гр.
Завтра Рождество, поздравляю тебя, миленькая моя, душка. Я виноват (сам виноват и телом), что ты большой этот праздник проводишь так скучно, в Тифлисе ты бы веселилась. Прощай, мои все тебе кланяются.

Henri-Franqois Riesener 1767 - 1828 PORTRAIT OF TWO YOUNG WOMEN, SAID TO BE THE BARONESS PICHON AND MME DE FOURCROY

Millais Sir John Everett CLARISSA

The Love Letter- Carl Herpfer

Marcus Stone (1840-1921)

Мейссонье, Жан-Луи Эрнест - Чтение письма

William Oliver

Vicente Palmaroli y Gonzalez 1834 - 1896 THE LETTER

The Letter - Francis Sydney Muschamp

British School

DÜSSELDORF SCHOOL 19th Century Portrait of a Girl with a Letter

Munier Emile La Lettre

Robert Thorburn

Escuela francesa del primer tercio del siglo XIX

ЛЮБОВЬ в письмах выдающихся людей XVIII и XIX века Н. А. Захарьина - А. И. Герцену

16 января 1836 г., Москва.
Когда ты сказал мне, Александр, что отдал мне самого себя, я почувствовала, что душа моя чиста и высока, что все существо мое должно быть прекрасно. Друг мой, я была счастлива тем, что могла восхищаться тобою, любить тебя, становилась выше и добродетельнее от желания быть ближе к твоему идеалу; казалось, до него мне, как до звезды небесной, высоко. Я жила одним тобою, дышала твоею дружбой, и весь мир был красен мне одним тобою. Я чувствовала, что я сестра тебе и благодарила за это Бога; искала, чего желать мне, - клянусь, не находила, так душа моя была полна, так довольно ей было твоей дружбы. Но Бог хотел открыть мне другое небо, хотел показать, что душа может переносить большее счастье, что нет границ блаженству любящим Его, что любовь выше дружбы... О, мой Александр, тебе знаком этот рай души, ты слыхал песен его, ты сам певал ее, а мне в первый раз освещает душу его свет, я - благоговею, молюсь, люблю.

Друг мой, Александр, я бы желала сделаться совершенным ангелом, чтобы быть совершенно достойной тебя, желала бы, чтобы в груди, на которую ты склонишь твою голову, вмещалось целое небо, в котором бы тебе недоставало ничего, а она богата одною любовью, одним тобою. И с этою любовью - сколько веры в тебя, и можно ли любить без веры? Нет, мой друг, нее, мой ангел, твой идеал далеко, ищи его там, ближе к Богу, а здесь, на земле, нет его. Ты можешь быть идеалом многих, а быть твоим... Мне часто бывает грустно, когда я обращаюсь на себя и вижу всю ничтожность свою пред тобою, мой несравненный Александр; грудь моя слишком тесна, чтобы заключить в себе все, чего бы ты желал; может, и душа моя слишком далека твоей души, чтобы слиться с нею в одно? Нет, мой ангел, ищи несравненного, неподражаемого, а мне ты много найдешь подобных; не склоняй головы твоей на слабую грудь, которая не в силах снести столько прекрасного, столько святого. Грустно стало мне... Прощай.

29 января 1836 г., Москва.
Научи меня, ангел мой, молиться, научи благодарить Того, Кто в чашу моей жизни влил столько блаженства, столько небесного, кто так рано дал мне вполне насладиться счастьем. Когда я хочу принесть Ему благодарение, вся тленность исчезает, я готова пред лицом самого Бога вылить всю душу молитвой. Но этого мало, и жизни моей не станет довольно возблагодарить Его; ты научил познать Его, научи, научи благодарить Его, ангел мой!

Напрасно ты боялся, друг мой, чтоб меня не отняли от тебя. Когда я встретила тебя, душа моя сказала: вот он! И я не видала никого, кроме тебя, и любила одного тебя. Я не знала, что люблю тебя; думала, что это дружба, и предпочитала ее всему на свет, и не желала узнать любви, и никем не желала быть любимой, кроме тебя. Верь, Александр, я бы была довольно счастлива, ежели бы умерла и сестрою твоей, да, довольно, а теперь я слишком счастлива! Тебе этого не довольно, ты слишком велик и пространен сам, чтоб ограничиться таким маленьким счастьем; в обширной груди твоей и за ним будут кипеть волны других желаний, других красот и целей. Бог создал тебя не для одной любви, путь твой широк, но труден, и потому каждое препятствие, остановка и неудача заставят тебя забыть маленькое счастье, которым ты обладаешь, заставят тебя отвернуться от твоей Наташи. А я, мой друг, ин нечего желать, мне нечего искать, мне некуда стремиться; путь мой, желания, цель, счастье, жизнь и весь мир - все в тебе!

Тебе душно на земле, тесно на мор, а я, я потонула, исчезла, как пылинка, в душе твоей; и мудрено ль, когда душа твоя обширнее моря и земли? И неужели, друг мой, я могу сказать: “j'ai pour ami, pour epoux, pour serviteur, pour maitre, un homme, dont l’ame est aussi vaste qu'une mer sans bornes, aussi feconde en douceur, que le ciel... un dieu enfin”... Да, я могу, я должна говорить это. И ты, друг мой, говори: «Наташа, ты любишь меня», говори мне это, ангел мой, в этих словах мое счастье, ибо я сама и любовь моя созданы тобою.

Я видела твой портрет. Ты можешь вообразить, что это за минута была для меня, но зачем тут были люди? Они мне не дали насмотреться на тебя, наговориться с тобою. О, в эту минуту я бы расцеловала ту руку, которая изобразила так похоже Твое лицо и выражение! А если бы видела его, на коленях .. упросила бы списать для меня.

… «Я тебя люблю, насколько душа моя может любить, а насколько же душа твоя может любить? Какой океан блаженства! Знаешь ли, я никогда не верю счастью, - так велико, так дивно оно. Тот ли это Александр, перед которым я преклонялась Душою, тот ли, чьи слова были мне заповедью, тот ли, кого я боготворила?.. И прошедшие надежды и мечты, которыми я жила, но которые мне казались несбыточны, снова восстают толпами в душе, и волнуют ее; но вдруг я обращаюсь к настоящему, - воскресаю всем существом, и облако сомнения исчезает, и ясно вижу ясное небо.

Давно я слышала о Полинах, но, зная тебя, я не писала тебе, зачем же ты пишешь мне? Не прощаю и Emilie, что она писала тебе, но она слишком занята своим несчастьем, потонула в нем и духом, и душою. Я не послала тебе ее письма, в котором она пишет тебе о словах: «он может быть счастлив в тесности семейного круга, а мне нужен простор». Она вовсе не так поняла их, я объясняла ей, уверяла и уговорила не писать этого, но из твоего письма вижу, что она писала. Истерзанная душа ее во всем находить для себя новые мучения. Легче расстаться душ- с телом, нежели душе с душой, а она, кажется, разлучена с ним навеки.

22 февраля 1836 г., суббота, Москва.
Друг мой, ангел мой, одно слово, одно только слово, потому что некогда, а хочу непременно писать тебе сегодня, - я приобщалась. Ты можешь вообразить, как чиста теперь душа моя, как я небесна, как люблю тебя! Никогда не говела я с таким благоговением, не исповедалась с таким раскаянием, и никогда не чувствовала себя так достойною сообщиться с Христом. Как я чиста теперь, мой ангел! Вот теперь я чувствую, что я достойна тебя, Александр, друг мой! Ты не хочешь, чтоб я хвалила тебя, ну, что ж ты хочешь? Ведь, ты знаешь, я люблю тебя, обожаю, боготворю, и эта любовь возвышает меня, я чувствую сама, мне другие говорят это. Я стала добрее, лучше, и это именно ты, ты, ангел, твоя любовь сделала меня такой! Теперь не могу видеть бедного, несчастного; сердце обольется кровью, я заплачу о том, что не имею средств помочь, и тотчас ты предо мною, и я ищу утешения в твоих глазах, и удаляю своего счастья несчастному, и, кажется, ему легче, кажется, участь его уже облегчилась от того, что ты тут. Разве я придаю тебе слишком много?.. Полно, Александр, полно, друг мой, не говори мне этого: неужели в тебе мало, и еще надо дополнять воображением твое достоинство? О, нет, мой Александр, мне порукой в том моя любовь, ибо я никого бы не могла так любить, как люблю тебя. Отнять у меня эту любовь, значить, отнять всю чистоту, всю святость, все прекрасное, все возвышенное, и что же после я останусь?.. Прощай, устала ужасно; кругом меня говорят, кричать.

Прощай, обнимаю тебя.

Хотела одно только слово - какое длинное слово! Сейчас была у меня Эмилия, - все так же мила, хороша, прелестна, а Николай ее... Писал ли ты к нему? Ух, страшно!

«Теперь нравственное начало моей жизни будет любовь к тебе». Я все читаю с восторгом в твоих письмах, а тут слезы градом полились от умиления, я невольно упала на колени перед тем, кто соединил жизнь мою, маленькую пылинку, с твоею Жизнью - бурным и обширным морем. Тут более даже, нежели любовь, тут само небо, сам Бог! Из того чувства мы извлекаем все, через него мы можем достигнуть всего, им можем купить не только земное счастье, но и блаженство небесное, вечное. Любя тебя, я рвусь из ничтожества к великому, к изящному; любя тебя, люблю всех ближних, всю вселенную. И ты, Александр мой, и ты, любя твою Наташу, можешь стать против всех искушений, можешь направить порывы пламенной души твоей к одному высокому и изящному. Можно ли, чтобы ты увлекался в пороки? Н-т, между ними и тобою - я! Ты прежде наступишь на меня, отнимешь у меня жизнь, поставишь ногу на грудь мою, чтобы перешагнуть к пороку, и тогда только, когда меня не будет, когда я буду под ногами твоими... нет, нет, этого никогда не будет, ангел мой; рука Бога ведет тебя, и Он не оставить тебя, не покинет! Я молю Его об этом, молю, чтобы в душе твоей не померкло небесное начало ее, чтоб утвердил тебя в добродетели, чтоб сделал нас с тобою совершенно достойными назвать небесного Отца отцом нашим, а мы - дети Его!.. О, друг мой, сколько счастлив может быть человек! Как Он любить нас, как научает быть добродетельными! Вознесем же души наши к Нему, обнимем добродетель, и с нею пойдем по той лестнице, которая ведет на небо! Прощай, целую тебя. Нельзя больше писать. Давеча была у меня Саша Б. Вот еще прелестнейшее создание; кажется, ничто в свете никогда не может разорвать нашей дружбы.

10 августа 1836 г., Загорье.
16 дней остается до назначенного тобою дня. Я ужасно недовольна собою. Ежедневно мне пеняют, что я не весела, задумчива, а перемениться нет сил. Тяжко принять веселый вид. Мысль, что, может быть, еще год розно с тобою, гонит и самую улыбку. Вид мой стал суровее, мрачнее, а это означает недостаток твердости, слабость характера. Но что ж мне делать, ангел мой? Я умею владеть собою, умею скрывать и переносить многое, но где ты, там я вся, там нечего уделить мне людям. Но что же, впрочем, я готова для них делать и делаю все, а быть веселой без тебя - не могу.

Александр, ангел мой, зачем ты написал в последнем твоем письме: «твой до гроба»? Неужели за гробом вечность без тебя? На что ж говорить о небе, на что искать неба? Мое небо там, где ты. Я не поменяюсь с жителями неба, не отдам земного странствования на райскую жизнь, нет, нет! Александр мой, милый, на что же Бог соединил нас здесь, когда за могилой нам вечная разлука? Разве радости небесные могут заменить мне тебя? Тобою я свята, ты мой ангел, ты мое небо, ты мой рай, моя светлая жизнь; гроб не разлучит нас; мы переживаем друг друга: расставшись с телом, не две души возлетят на небо, а один ангел. Для чего же здесь вместе, когда там розно? Не для того ли Бог слил наши существования в одно, чтобы мы друг другом становились добродетельнее, чище, выше, святее, чтобы друг другом сближались с Ним! Не для того ли, чтобы, будучи в обители скорби и печали, мы находили друг в друге и небо, и рай, чтобы сделали себя здесь быть достойными друг друга там? Я твоя вечно, твоя и здесь, твоя и там! Мне не страшна могила, мне сладко будет лежать и в земле, по которой ты будешь ходить. Мне кажется, расставшись с телом, душа моя не покинет землю, когда еще на ней будешь ты, тогда она будет твоей спутницей, и уж ни язык коварного, ни рука злого не коснется тебя, милый мой, - душа моя охранит тебя, умолить за тебя.

О, мой Александр! Что может сравниться с тобою? Что может заменить тебя? Если б ты и не любил меня, я боготворю тебя; мое блаженство безгранично тем, что ты есть, что я тебя знаю, что я умею любить тебя. Несравненный, неподражаемый! И измерь же ты сам весь рай души моей, когда я могу назвать тебя моим Александром! Будь моим до гроба, а я твоя, твоя навеки! Твоя, твоя! Твоею на земле, твоею и в небесах!

26 августа, среда, 1836 г., Загорье.
Здравствуй, милый, единственный друг! Сию минуту открыла глаза, - и тотчас за перо. Чем же мне начать мой праздник, как не словом к тебе, чем подарить себя боде, как не этим? Итак, уже и 26, опять бумага, опять перо передают тебе мою душу... Когда ж, когда ж?..

Вчера я долго сидела над реко

Рубрики:

женские образы, жанровая живопись

Метки: женские образы
Понравилось: 1 пользователю

<a href="http://aelita544.ru/post326881116/">Р’РµСЂРЅРёСЃР°Р¶ Р¶РёРІРѕРїРёСЃРё 17-19 РІРµРєРѕРІ РЅР° С‚РµРјСѓ </a><br/>
	*Р РїСѓСЃС‚СЊ СѓС€РµРґС€РёРµ РІРЅРѕРІСЊ РІ РїРёСЃСЊРјР°С… РѕР¶РёРІСѓС‚...*
	&nbsp;

*Р’РµР»РёРєРёРµ - РІ РґСѓС€Рµ РІРµРґСЊ С‚РѕР¶Рµ РґРµС‚Рё - СЃРµРґС‹Рµ РєР»Р°СЃСЃРёРєРё, Р·Р°СЃС‚С‹РІС€РёРµ РІ РїРѕСЂС‚СЂРµС‚Рµ.
	РћРіРѕРЅСЊ РёС… С‡СѓРІСЃС‚РІ РІСѓР»РєР°РЅРѕРј РґРёРІРЅС‹С… РїРёСЃРµРј - С‡РµСЂРµР· РіРѕРґР° Р¶РёРІРѕР№ РёС… РіРѕР»РѕСЃ СЃР»С‹С€РµРЅ!
	Р”РѕСЃС‚СѓРїРµРЅ СЃРµСЂРґС†Сѓ РёС… СЃРІСЏС‰РµРЅРЅС‹Р№ РїСЂР°С…- Р±РµСЃСЃРјРµСЂС‚РёРµРј, Р·Р°РїРµС‡Р°С‚Р»С‘РЅРЅС‹Рј РІ РїРёСЃСЊРјРµРЅР°С….
	Р”Р¶РµРє Р›РѕРЅРґРѕРЅ, Р РѕР±РµСЂС‚ РЁСѓР±РµСЂС‚, РњР°РЅРґРµР»СЊС€С‚Р°Рј- РєР°РєРёРµ Р¶РµРЅС‰РёРЅС‹ Рє СЂРѕРґРЅС‹Рј СѓСЃС‚Р°Рј
	СЃ Р»СЋР±РѕРІРёСЋ РєРѕРіРґР°-С‚Рѕ РїСЂРёРїР°РґР°Р»Рё, РєР°РєРёРµ РїРѕРјС‹СЃР»С‹ Рё РґР°Р»Рё РѕС‚РєСЂС‹РІР°Р»Рё...
	РР· РїРёСЃРµРј - Рё РІ СЃРµР±Рµ РґРѕСЃС‚СѓРїРЅРµРµ РїРѕРЅСЏС‚СЊ - РєР°Рє Рё РІРµР»РёРєРёРµ РјРѕРіР»Рё Р»СЋР±РёС‚СЊ, СЃС‚СЂР°РґР°С‚СЊ...
	РљС‚Рѕ Р»СѓС‡С€Рµ РёС… РјРѕРі С‡СѓРІСЃС‚РІР° РїРµСЂРµРґР°С‚СЊ РІ СЃС‚РёС…Р°С…, СЃРєСѓР»СЊРїС‚СѓСЂРµ Рё РІРѕР»С€РµР±РЅС‹С… Р·РІСѓРєР°С…,
	... <a href="http://aelita544.ru/post326881116/">Р§РёС‚Р°С‚СЊ РґР°Р»РµРµ...</a>

Комментировать

« Пред. запись — К дневнику — След. запись »

Страницы: [1] [Новые]

LiveInternetLiveInternet

-Ссылки

-Метки

-Рубрики

-Цитатник

-Поиск по дневнику

-Подписка по e-mail

-Интересы

-Друзья

-Постоянные читатели

-Сообщества

Вернисаж живописи 17-19 веков на тему